Музыка всегда была рядом. Не как фон, а как присутствие.

Я вновь вижу себя ребёнком, сидящей рядом с отцом, заворожённой виниловой пластинкой, вращающейся на оранжевом проигрывателе. Этот лёгкий треск перед тем, как появляется звук, этот застывший момент, почти более важный, чем сама музыка. Уже тогда что-то происходило в ожидании, в восприятии.

Очень рано я поняла, ещё не умея выразить это словами, что музыка — это не один язык. Это способ жить в мире.

То, что было прежде

В моей семье музыка никогда не была чем-то отдельным. Она была частью самой жизни.

Женщины и мужчины пели, играли, передавали дальше. Бендир, флейта, голоса, отвечающие друг другу. Древние песни, почти как песни гриотов, несущие в себе историю, память и традиции.

Я вновь вижу движущиеся тела на свадьбах и крестинах, своих дедушек, поющих и танцующих. Музыку не слушали — ею жили. Вероятно, именно там всё и началось.

Ещё не осознавая этого, я начинала воспринимать музыку как способ читать мир. Именно она привела меня к музыкальной журналистике, а затем — к культуре, lifestyle и моде.

Прежде чем назвать

Ещё до того, как выбирать, я слушала.

Голоса Умм Кульсум, Фарида аль-Атраша и Абдель Халима Хафеза наполняли пространство почти архитектурной глубиной. Затем пришли Жорж Брассенс и Жак Брель — другой способ говорить, более прямой, более воплощённый в словах.

А между ними была музыка повседневности — та, которую мы не выбираем, но которая проходит сквозь нас: по радио, по телевидению, в самых обычных местах.

То, что проходит сквозь нас

Со временем мой круг музыкальных открытий расширялся. Некоторые виды музыки всегда трогали меня мгновенно, почти инстинктивно, словно обращались напрямую к чему-то более глубокому.

Китайская музыка, бразильская, малийская, итальянская — особенно итальянская поп-музыка с её вневременными мелодиями, — ливанская музыка и, конечно же, египетская.

Разные языки. Разные ритмы.

Но одна и та же способность достигать самого главного.

И всё же многие артисты, оставившие во мне самый глубокий след, — американцы, и очень часто афроамериканцы. В них есть особая интенсивность, способность превращать жизненный опыт в музыку, которая всегда трогала меня до глубины души.

Пороги

В детстве Майкл Джексон был одной из таких очевидностей.

Сначала Billie Jean, затем Thriller, увиденный в прямом эфире.

В тот момент музыка перестала быть только звуком. Она стала образом, движением и явлением.

Позже появились другие фигуры: Prince, D’Angelo, Bilal, J Dilla… другое письмо, более внутреннее, более свободное.

Телесное выражение

Музыка была и чем-то физическим.

Хип-хоп, Grandmaster Flash, брейк-данс — этот иной способ существовать в собственном теле.

А ещё были другие энергии: AC/DC с их грубой мощью, The Police и The Beach Boys с их мгновенной, почти солнечной радостью.

Позже, в университете, ночь стала другой территорией. House, garage, techno, диджеи вроде Laurent Garnier, а затем Moodymann и Theo Parrish, которые сопровождали нас до самого рассвета.

То, что остаётся

Джаз вошёл в мою жизнь иначе, почти естественно.

Miles Davis, Charlie Parker и Sarah Vaughan стали внутренним пространством, формой равновесия.

А затем был Louis Armstrong.

Я не смогла бы сказать, когда услышала его впервые, но его голос сразу занял своё место.

Тепло.

Человечность.

Способ передавать эмоции словно прикосновением.

Затем так же естественно пришёл neo soul. D’Angelo, Erykah Badu, Maxwell и их более органичное, более живое звучание.

Наверное, именно эта музыка трогает меня сильнее всего.

Со временем некоторые музыканты, которых я слушала, превратились из имён в лица, а затем — в присутствия. Артисты, которых мне посчастливилось встретить, узнать ближе и иногда считать своими близкими, такие как Rachid Taha, Roy Hargrove, Renée Neuville и другие.

То, чем я восхищаюсь в них, выходит далеко за рамки таланта.

Это их способ жить внутри музыки.

Идти дальше

Я всегда искала, слушала, углублялась.

Имена, которые я называю, хорошо известны. Но мой музыкальный путь складывался и в других местах — на менее заметных сценах, среди менее известных проектов, там, где о звуке думают иначе.

Такие артисты, как Madlib, Floating Points, Theo Parrish, Nujabes, а также Shabaka Hutchings, Yussef Dayes, Robert Glasper и Kamaal Williams.

Более требовательное слушание.

Почти способ научиться слышать по-другому.

То, что ускользает от слов

Со временем я поняла, что мои ощущения были не только интуитивными. Музыка действительно воздействует на нас. Она активирует участки мозга, связанные с эмоциями и памятью, поэтому одна мелодия способна мгновенно вернуть целое чувство. Она влияет на сердечный ритм, дыхание и уровень стресса.

Но за пределами этих механизмов остаётся нечто неуловимое.

Потому что музыка не проходит через язык. Она напрямую касается того, что внутри нас часто остаётся недоступным.

Более тихого пространства.

Более глубокого пространства.

Почти духовного пространства.

Музыка не говорит.

Она раскрывает то, что мы не всегда способны назвать,

но узнаём мгновенно.